Зона COPULA.ru Домашняя Контакты

САЙТ Олега Сумина ○ Отзывы и рецензии

 

Олег Сумин

Отзыв

на автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора философских наук Д.K. Бурлаки на тему "Метафизика культуры. Опыт систематизации идей русских религиозных мыслителей"

  

Своеобразием данной работы является то, что она выносит на защиту не только определенные теоретико-научные соображения, но и представляет в качестве подкрепляющего эти соображения аргумента практику культурно-образовательного проекта, который в процессе своей эволюции менял свои названия и в настоящее время именуется Русская Христианская Гуманитарная Академия.

Данное обстоятельство очень важно, так как здесь речь идет не только о некоей теоретической доктрине в отрыве от жизни, но и о долголетнем, на практике доказавшем свою жизнеспособность духовном проекте. Поэтому с этой стороны можно сказать, что определенная часть этой работы уже защищена самой жизнью. Проект РХГА уже давно доказал, что он является событием современной русской культуры и произошло это именно благодаря способности его основателей сочетать идеализм духа с реалиями жизни. Вряд ли имеется что либо более важное, чем это единство. В данной работе, однако, содержится определенная самрефлексия этой собственной практики – именно ее принципиальные духовные положения выносятся на теоретическую научную защиту. В нашем отзыве мы поэтому оставляем в стороне несомненную просветительскую и образовательную ценность РХГА и сосредоточимся только на общей идейной стороне представленной работы и отчасти самого проекта, которая на наш взгляд является залогом его успеха. 

В основе деятельности этого неординарного ВУЗа лежит бесценная идея единства формы христианской религии и философского знания. Эта идея бесценна потому, что только единство этих двух моментов является залогом возвышения на истинную точку зрения. Т.е. ни только идея религии, взятой без момента философии, ни только момент философской рефлексии, без абсолютного содержания христианства не дают нам искомой позиции истины и свободы. Именно осознание этого пункта и полагание его в основу создателями РХГА обеспечило его долголетний успех. При этом необходимо отметить здесь черезвычайную трудность в удержании этого единства в настоящее время, когда долгое господство атеизма в нашей культуре привело к тому, что инерция духа повлекла его в сторону не всегда размышляющей веры. Но если мы возьмем и рассмотрим многие курсы и учебные программы РХГА, то мы без труда обнаружим это стремление не скатиться только в один из моментов, но удержать их оба – все курсы построены на этом необходимом принципе: утвердить христианскую точку зрения не бездумно-догматически, а рефлективно-философски. Едва ли необходимо доказывать благотворный характер того, что, будучи светским учебным заведением, РХГА предоставляет свои услуги и православно ориентированной публике и, что еще более важно, его двери открыты и для протестантски мыслящих людей – в этом нужно видеть универсальный, объединяющий характер философской формы мысли, которую РХГА достаточно органично сделал необходимой частью своей идеологии и учебного процесса.

Таким образом, идея единства этих двух форм является центральным пунктом успеха этого проекта. Здесь, однако, мы должны отметить, что доказательство необходимости данного единства и показ его специфики принадлежит не религии, а философии. Поэтому, отметив бесценный характер этой идеи, выразившейся в успехе этого учебного заведения, многочисленных издательских проектах и т.д., мы должны отметить также одно противоречие, которое состоит в том, что единство это утверждается не столько за счет ясного осознания роли и значения философии в прошлой и современной жизни России, а скорее вопреки ясной определенности этого значения. Сознательное утверждение в качестве главного принципа идей русской религиозной мысли, на наш взгляд, привели к тому, что понятие философии и ее место в общем духе культурного мышления осталось недостаточно четко определенным. Так, например, в представленном к защите диссертационном труде философии дано определение „своебразной формы мысли”, которая „также” существует наряду с другими: „Своеобразное место в жизни культурного организма занимает также такой его орган как философия. Обладая чертами сходства и различия с наукой и религией, искусством и моралью, неся в себе космологическую, аксиологическую и эстетическую проблематику, философия не совпадает ни с одним из этих видов человеческого познания и творчества. Будучи «духом эпохи, выраженным в мыслях» (Гегель), философия в реальной исторической жизни пребывает в постоянных колебаниях между различными полюсами духовной жизни цивилизации. Ее функция в культуре, в сравнении со всеми иными  формообразованиями, отличается наибольшей степенью синтеза и коммуникативности”. (Стр.16-17) Это очень расплывчатое определение, где философия при этом предстает некой неуверенной “колеблющейся” дамой. Из того, что она „отличается наибольшей степенью синтеза и коммуникативности” никак не следует ее необходимый характер, а ведь именно утверждение абсолютной необходимости философской формы мысли является указанием ее положения в культуре. Далее, правда, утверждается, что философия занимается и таким серьезным делом, как познание всеобщего, но говорится как бы о некоем грехопадении ее, когда она делится этой всеобщностью с особенными сферами: „Философия в культуре представляет собой такое формообразование духа, в котором он жертвует блаженством своей всеобщности, переходя в суету особенного и наделяя его неведомым до тех пор содержанием. Всеобщее, которое является достоянием философствующего сознания, дарится им особенным сферам мысли и деятельности, поскольку таковые сами по себе не в силах преодолеть своей особенности. Философия служит и науке, и политике, и искусству, ибо такова природа духа”. (стр.17) Однако природа этого духа, раскрывающая философское понимание всеобщего, далее смелой рукой приносится в жертву национальным религиозным представлениям – в частности представлению о всеобщем Вл. Соловьева...

Данные соображения о философии, таким образом, недостаточны для того, чтобы определить с точностью ее необходимое место в культуре. В любом случае очевидно, что философия обладает определенной ценностью для автора, но ценность эта выражена неясным представлением, и поэтому он склонен в разрешении этого вопроса в итоге довериться авторитету мыслителей религиозного ренессанса. Вслед за ними он считает, что необходимо и ныне придерживаться аксиомы о том, что именно религиозный способ является высшим пунктом развития культуры: „Генетически культура венчается религиозной сферой, религия – вершина культурно-исторического творчества. ...Религия есть не только историческая, но ценностно смысловая завершенность культуры” (стр.16).

Данная неопределенность отношения философского и религиозного моментов в общем понятии духа приводит к тому, что работа формулирует с самого начала трудно достижимую цель. Эта последняя заявлена как экспликация религиозно-философской концепции культуры и ее систематическое изложение с точки зрения самой русской религиозной философии.(стр.4). Если под словом „экспликация” здесь кроется стремление к разумному пониманию духа этой эпохи, то его невозможно достичь оставаясь в пределах самой этой религиозной мысли, „из нее самой”. Русская религиозная мысль является незаконченной систематикой духа, недостигшей тотального тождества мысли с самой собой, поэтому стремление остаться в пределах ее самой и излагать ее так, как она сама себя трактовала, означает с самого начала отказаться от ее понимания. Но зачем нужно тогда непонимающее „эксплицирование”? Поэтому, если мы искренне хотим предельного понимания, если мы хотим стать на точку зрения философского понимания предмета, мы должны еще до начала наших размышлений осознавать, что мы не можем и не должны оставаться в пределах самой русской религиозной мысли, что мы можем использовать ее результаты только там, где она использует собственно форму мысли, а там же, где мысль пасует перед формой откровения, мы должны пойти дальше, ибо понимание и формы религии, и формы искусства возможно только при выходе за их границы к точке зрения философии искусства и философии религии.

Необходимость единства христианской точки зрения с философской формой уже оказалась ухваченной и теоретически, и прежде всего самой практикой РХГА, но излишняя доверчивость авторитету русской религиозной мысли приводит к тому, что саморефлексия здесь оказывается сдвинутой в сторону противоположную необходимости размного.

Необходимое разумное отношение этих двух моментов заключается в том, что именно философия является развивающей содержание христианской религии до ее высшей формы. То есть форма христианской религии при всей необходимости ее содержания оказывается неадекватной самому этому содержанию. Именно это противоречие всей христианской культуры ввергло Европу и Россию ХІХ и ХХ века в кризис, закончившийся двумя мировыми войнами, а для России вылилось в необходимость манифестации необходимости философской формы для всего мира через свою собственную историю. Именно поэтому оказалась нежизненной вся русская религиозная культура начала века, поэтому делать ее сознательно основанием современности достаточно рискованное занятие, хотя как общий культурный проект она и может иметь долговременный успех.

Единственная необходимая современная точка зрения заключается в понимании культуры, как разума в его единстве форм искусства, религии откровения и философии. Но это единство должно быть само разумным, а не перекашивающим моменты согласно их историческому развитию и некритически смешивающим их. Разумное единство последних состоит в том, что все они являются моментами разума, но понятийное их единство обеспечивает форма философии, поэтому именно она должна лечь в основу и образовательной политики, ибо и образование основано на принципе понимания. Это, как мы уже отметили, мы и наблюдаем и в практической деятельности самого РХГИ, который ведет учебный процесс в духе достаточно высокой общей философской культуры, т.е. своим рабочим фундаментом имеет понятйно-категориальный аппарат, но сознательно при этом противоречиво отстаивает приоритет формы откровения.

Вследствие этой непроясненности понятия разумного, отсутствия осознания отношения его необходимых моментов, и сама систематизация идей русской философии, на наш взгляд, не подчинена разумному принципу. Сам подбор фигур русской мысли осуществлен более по религиозному, а не философскому основанию, так как “за кадром” осталось множество фигур русской мысли, которые, будучи религиозными, в то же время ярко стремились к утверждению права формы философии. На таком неполном и ограниченном подборе фигур и идей русской мысли невозможно показать весь необходимый с точки зрения понимания рисунок русского духа. А не имея этого общего рисунка, нельзя понять и такую его часть как русская религиозная философия.

Совершенно необходимо расширить само научное поле поиска и в качестве методологической основы обратиться не к представлениям о разуме, а к его понятию, выраженном в понятии абсолютного духа, расчлененном в текучие, опосредующие один другого, моменты: искусство, религию откровения и философию. Именно это понятие должно стать единственной основой как общей систематизации идей, развивающихся в русской философии, так и идей русской религиозной философии.

Выявление этого общего “рисунка” русского мышления состоит, таким образом, в выделении в русской культуре этих понятийных моментов абсолютного духа:

-          момент эстетической разумности в русской истории развивается в духе русского православия до начала 19 века; русское сознание знакомится с формой духа античной красоты так, как она присутствует в форме византийской религии, где красота продолжила сохранять себя в качестве самостоятельного, неподчиненного до конца духу религии момента; вследствии этого этот эстетический момент сдерживал и развитие тотальности формы откровения в духе этой религии. Поэтому

-       момент христианской религии, момент истинного откровения развивается не в самой истории православия, а именно в деятельности русской религиозной философии. Именно там впервые явлена сама христианская идея в ее развитости;

-        но так как понятие разума содержит необходимость развития и своего третьего момента, то и развитие русского духа отнюдь этим не заканчивается, а  идет далее в  тотальность развития формы философии. В русской истории это проявляется как первоначальное, отрицательное отношение к форме религии откровения и строительство государства из духа превратно понятой идеи философии, овнешнившей себя до философской идеологии... Дух идеи философии здесь объективирует себя и через это уходит во внешность пафоса, который доказывает свою правоту не столько в теории, сколько в практическом столкновении во Второй мировой войне с иррацональностью религиозного принципа западного христианства... Но движима эта новая русская культура именно духом всеобщей формы философии, который живет в ней под поверхностью формы идеологии... Именно этот новый дух разумного в конечном итоге отказывается и от самой этой формы идеологии, а отнюдь не религиозное сознание... Ныне этот дух уже не относится абстрактно-отрицательно к форме христианского откровения, а осознавая с ней свое единство, добровольно впускает его в себя, но отнюдь это не означает капитуляции духа философии перед духом религии, так как в этом случае это бы выглядело как предательство не только разума как такового, но и духа собственной истории, ибо история двадцатого столетия России есть история формы становления всеобщего философского разума.

Таким образом, идеи русской религиозной философии относятся к развитию в русской истории только второго момента разума – момента религии откровения. Их специфику, однако, составляет то, что развитие идеи христианской религии в России до ее тотальности, до ее предельной глубины осуществляется в тот период, когда она уже вовлечена общим духом мировой истории в стадию развития определенности философской формы. Поэтому глубина христианского откровения разрабатывается на нашей отечественной почве с сильным “креном” в рефлективную философскую сторону. Всемирное развитие третьего момента разума – философского приводит к тому, что русская христианская идея становится в своем высшем пункте религиозно-философской.

Именно так, на наш взгляд, систематика разумного должна проявляться в рассмотрении духа русской культуры. И как мы уже отметили она в общих чертах намечена прежде всего в практической деятельности РХГА, присутствует и всегда присутствовала в самом его пафосе и мы уверены, что она будет в нем развиваться и крепнуть и дальше - как в сфере „воли”, так и в сфере „теоретической идеи”, потому что только единство этих двух моментов дает нам понятие „абсолютной идеи”, а что дух создателей РХГА „заражен” стремлением к абсолютному для нас несомненно.

12 февраля 2008